Главное меню

Реклама

Глава 1 ИСТОРИЧЕСКИЙ ПУТЬ РАЗВИТИЯ ПСИХОЛОГИИ - 2. Психологическая мысль Нового времени

Содержание материала

 

2. Психологическая мысль Нового времени

Новую эпоху в развитии мировой психологической мысли открыли концепции, вдох-Нового времени    новленные великим  триумфом   меха­ники, ставшей «царицей наук». Ее понятия и объяснительные принципы создали сперва геометро-механи­ческую (Галилей), и затем - динамическую (Ньютон) картину природы.  В нее вписывалось и такое физическое тело как организм с его психическими свойствами.

Первый набросок психологической теории, ориентированной на геометрию и новую механику, принадлежал французскому математику, естествоиспытателю и философу Рене Декарту. Он изобрел теоретическую модель организма как автомата — системы, которая работает механически. Тем самым, живое тело, которое во всей прежней истории знаний рассматривалось как одушевлен­ное, т.е. одаренное и управляемое душой, освобождалось от ее влияния и вмешательства.

Отныне различие между неорганическими и органически­ми телами объяснялось по критерию отнесенности последних к объектам, действующим по типу простых технических устройств.

В век, когда эти устройства со все большей определенностью утверждались в общественном производстве, принцип их действия запечатлевала и далекая от этого производства научная мысль, объясняя по их образу и подобию функции организма.

Первым большим достижением в этом плане стало открытие Гарвеем кровообращения. Сердце представилось как своего рода помпа, перекачивающая жидкость (для чего не требуется участия души).

Открытие рефлекса. Второе достижение принадлежало Де­карту. Он ввел понятие о рефлексе, ставшее фундаментальным для физиологии и психологии. Если Гарвей устранил душу из круга регуляторов внутренних органов, то Декарт отважился покончить с ней на уровне внешней, обращенной к окружающей среде, работы всего организма. Именно поэтому через три столе­тия И.П. Павлов, следуя этой стратегии, распорядился поставить бюст Декарта у дверей своей лаборатории. Мы вновь сталки­ваемся с принципиальным для понимания прогресса научного знания вопросом о соотношении теории и опыта (эмпирии).

Достоверное знание об устройстве нервной системы и ее от­правлениях было в те времена ничтожно. Декарту эта система виделась в форме «трубок», по которым проносятся легкие возду­хообразные частицы. (Он называл их «животными духами».)

Декартова схема рефлекса полагала, что внешний импульс приводит эти «духи» в движение, занося их в мозг, откуда они автоматически отражаются к мышцам. Горячий предмет, обжигая руку, вынуждает ее отдернуть. Происходит реакция, подобная отражению светового луча от поверхности. Появившийся после Декарта термин «рефлекс» и означал отражение.

Реакция мышц - неотъемлемый компонент поведения. Поэто­му декартова схема, несмотря на ее умозрительный характер, относится к разряду великих открытий. Она открыла рефлектор­ную природу поведения, объяснив его без обращения к душе как дви­жущей телом силе.

Декарт надеялся, что со временем не только простые движе­ния (такие, как защитную реакцию руки на огонь или зрачка на свет), но и самые сложные удастся объяснить открытой им физиологической механикой. Например, поведение собаки на охоте. «Когда собака видит куропатку, она, естественно, бросается к ней, а когда слышит ружейный выстрел, звук его, естественно, побуждает ее. убегать. Но тем не менее, легавых собак обыкновенно приучают к тому, что вид куропатки заставляет их остановиться, а звук выстрела — подбегать к куропатке». Такую перестройку поведения Декарт предусмотрел в своей схеме устройства телесного механизма, который, в отличие от обычных автоматов, выступил как обучающаяся система.

Она действует по своим законам и «механическим» причинам, знание которых позволит людям властвовать над собой. «Так как при некотором старании можно изменить движения мозга у жи­вотных, лишенных разума, то очевидно, что это еще лучше можно сделать у людей, и что люди даже со слабой душой могли бы приобрести исключительно неограниченную власть над своими страстями».

Не усилие духа, а перестройка тела на основе строго при­чинных законов его механики обеспечит человеку власть над собственной природой, подобно тому как эти законы могут сделать его властелином внешней природы.

Страсти души. Одно из важных для психологии сочинений Декарта называлось «Страсти души». Этот оборот следует пояс­нить, так как и слово «страсть», и слово «душа» наделены у Де­карта особыми смыслами. Под «страстями» подразумевались не сильные и длительные чувства, а «страдательные состояния души», — все, что она испытывает, когда мозг сотрясают «живот­ные духи» (прообраз нервных импульсов), которые приносятся туда по нервным «трубкам».

Иначе говоря, не только такие мышечные реакции как рефлексы, но и различные психические состояния возникают автоматически, производятся телом, а не душой. Декарт набросал проект «машины тела», к функциям которой относятся: «восприя­тие, запечатление идей, удержание идей в памяти, внутренние стремления... Я желаю, чтобы вы рассуждали так, что эти функ­ции происходят в этой машине в силу расположения ее органов: они совершаются не более и не менее как движения часов или другого автомата».

От души к сознанию. Веками до Декарта вся деятельность по восприятию и обработке психического «материала» считалась про­изводимой особым агентом, черпающим свою энергию за преде­лами вещного, земного мира (душой). Теперь же доказывалось, что телесное устройство и без нее способно успешно справляться с этой задачей. Не становилась ли душа в таком случае «без­работной»?

Декарт не только не лишает ее прежней царственной роли во вселенной, но возводит в степень субстанции (сущности, которая не зависит ни от чего другого), стало быть, равноправной великой субстанции природы.

Душе предназначено иметь самое прямое и достоверное, какое только может быть, знание субъекта о собственных актах и со­стояниях, незримых ни для кого другого. Душа определялась по единственному признаку - непосредственной осознаваемое™ своих явлений, которые в отличие от явлений природы лишены протяженности.

Тем самым, произошел поворот в понятии о «душе», ставшем опорным для следующей главы в истории построения предмета психологии, Отныне этим предметом становится сознание.

По Декарту началом всех начал в философии и науке является сомнение. Следует сомневаться во всем - естественном и сверхъестественном. Однако никакой скепсис не устоит перед суждением: «Я мыслю». А из этого неумолимо следует, что существует и носитель этого суждения — мыслящий субъект. Отсюда знаменитый декартов афоризм «cogito ergo sum» {мыслю -следовательно существую). Поскольку же мышление — единствен­ный атрибут души, она всегда мыслит, всегда знает о своих психических содержаниях, зримых изнутри. (Бессознательной психики не существует.) В дальнейшем это «внутреннее зрение» стали называть интроспекцией (видением внутрипсихических «объектов» — образов, умственных действий, волевых актов и других переживаний), а декартову концепцию сознания -интроспективной.

Впрочем, как в случае с душой, понятие о которой претерпело сложнейшую эволюцию, понятие о сознании, как мы увидим, меняло свой облик. Однако прежде чем это произошло, оно должно было быть изобретено.

Психофизическое взаимодействие. Признав, что машина тела и занятое собственными мыслями (идеями) и хотениями сознание — это две независимые друг от друга сущности (субстанции), Декарт столкнулся с необходимостью объяснить, как же они сосущест­вуют в целостном человеке? Решение, которое он предложил, было названо психофизическим взаимодействием. Тело влияет на душу, пробуждая в ней «страдательные состояния» (страсти) в виде чувственных восприятий, эмоций и т.п. Душа, обладая мышлением и волей, воздействует на тело, понуждая эту «маши­ну» работать и изменять свой ход. Декарт искал в организме орган, где бы эти две несовместимые субстанции все же могли общаться. Он предложил считать таким органом одну из желез внутренней секреции - «шишковидную» (эпифиз). Это эмпири­ческое «открытие» никто всерьез не принял.

Однако теоретический вопрос о взаимодействии «души и те­ла», в декартовой постановке, поглотил интеллектуальную энер­гию множества умов.

Механодетерминизм. Понимание предмета психологии зависит, как говорилось, от направляющих исследовательский ум объясни­тельных принципов, таких как причинность (детерминизм), системность, развитие. Все они, сравнительно с античностью, претерпели коренные изменения. В этом решающую роль сыграло внедрение в психологическое мышление образа конструкции, созданной руками человека, - машины.

Все прежние попытки освоить эти принципы сложились в наблюдениях и изучении нерукотворной природы, включая жизнедеятельность организма. Отныне посредником между при­родой и познающим ее субъектом выступила независимая от этого субъекта, внешняя и по отношению к нему и по отношению к природным телам искусственная конструкция.

Очевидно, что она является, во-первых, системным устрой­ством, во-вторых, работает неотвратимо (закономерно) по зало­женной в ней жесткой схеме, в-третьих, эффект ее работы — это конечное звено цепи, компоненты которой сменяют друг друга с железной последовательностью.

Создание искусственных объектов, деятельность которых при­чинно объяснима из их собственной организации, внедряло в тео­ретическое мышление особую форму детерминизма - механиче­скую (по типу автомата) схему причинности или механодетер­минизм.

Освобождение живого тела от души было поворотным собы­тием в научных поисках реальных причин всего, что совершается в живых системах, в том числе возникающих в них психических эффектов (ощущений, восприятий, эмоций). Но с этим у Декарта был сопряжен другой поворот: не только тело освобождалось от души, но и душа (психика) в ее высших проявлениях освобождалась от тела. Тело может только двигаться, душа — только мыслить.

Принцип работы тела - рефлекс. Принцип работы души -рефлексия (от лат, «обращение назад»). В первом случае мозг отражает внешние толчки. Во втором - сознание отражает собст­венные мысли.

Через всю историю психологии проходит контроверза души и тела. Декарт, подобно множеству своих предшественников (от древних анимистов, Пифагора и Платона), их противопоставил. Но им была создана новая форма дуализма. Оба члена отноше­ния - и тело, и душа - приобрели содержание, неведомое прежним эпохам.

Попытки справиться с декартовым дуализмом предприняла когорта великих мыслителей XVII века. Их искания имели один вектор — утвердить единство мироздания, покончив с разрывом телесного и духовного, природы и сознания.

«Этика» Спинозу. Одним из первых оппонентов Декарта вы­ступил Спиноза. Он учил, что имеется единая, вечная субстан­ция — Бог или Природа, — с бесконечным множеством атрибутов (неотъемлемых свойств). Из них нашему ограниченному разуме­нию открыты только два атрибута - протяженность и мышление. Из этого явствовало, что бессмысленно представлять человека по-декартовски как место встречи двух субстанций.

Человек — целостное телесно-духовное существо. Убеждение в том, что тело по мановению души движется или покоится, — сложилось из-за незнания того, к чему оно способно как таковое «в силу одних только законов природы, рассматриваемой исклю­чительно в качестве телесной». Никто из мыслителей не осознал с такой остротой как Спиноза, что декартовский дуализм коре­нится не столько в сосредоточенности на приоритете чуждой всему материальному души (это веками служило основанием бесчисленных религиозно-философских доктрин), сколько во взгляде на организм как машинообразное устройство. Тем самым, механический детерминизм, определивший вскоре крупные успе­хи психологии, оборачивался принципом, который ограничивает возможности тела в причинном объяснении психических явлений.

Все последующие концепции были поглощены пересмотром декартовой версии о сознании как субстанции, которая является причиной самой себя («кауза суй»), о тождестве психики и созна­ния и др. Из исканий Спинозы явствовало, что пересматривать следует также и версию о теле (организме) с тем, чтобы придать ему достойную роль в человеческом бытии.

Попытку построить психологическое учение о человеке как целостном существе запечатлел его главный труд - «Этика». В нем он поставил задачу объяснить все многообразие чувств (аффектов) как побудительных сил человеческого поведения с такой же точностью и строгостью, как линии и поверхности в геометрии. Три главные побудительные силы это: а) влечение, которое относясь и к душе, и к телу, есть «ничто иное как самая сущность человека», а также б) радость и в) печаль. Доказывалось, что из этих фундаментальных аффектов выводится все много­образие эмоциональных состояний. Причем радость увеличивает способность тела к действию, тогда как печаль ее уменьшает.

Две психологии. Этот вывод противостоял декартову разделе­нию чувств на две категории: коренящиеся в жизни организма и чисто интеллектуальные.

В качестве примера Декарт в своем последнем сочинении — письме к шведской королеве Христине — объяснял сущность любви как чувства, имеющего две формы: телесную страсть без любви и интеллектуальную любовь без страсти. Причинному объяснению поддается только первая, поскольку она зависит от организма и биологической механики. Вторую можно только понять и описать. Тем самым полагалось, что наука как познание причин явлений бессильна перед высшими и наиболее значимы­ми проявлениями психической жизни личности.

Эта декартова дихотомия привела в XX веке к концепции «двух психологии» - объяснительной, апеллирующей к причинам, сопряженным с функциями организма, и описательной, считаю­щей, что только тело мы объясняем, тогда как душу - понимаем.

Поэтому в споре Спинозы с Декартом не следует видеть давно утративший актуальность исторический прецедент.

К детальному изучению этого спора в XX веке обратился Л.С. Выгбтский, доказывая, что будущее за Спинозой. «В учении Спинозы, - писал Выготский в специальном трактате, — содер­жится, образуя ее самое глубокое и внутреннее ядро, именно то, чего нет в одной из двух частей, на которые распалась совре­менная психология эмоций: единство причинного объяснения и проблема жизненного значения человеческих страстей, единство описательной и объяснительной психологии чувства. Спиноза поэтому связан с самой насущной, самой острой злобой дня со­временной психологии эмоций... Проблемы Спинозы ждут своего решения, без которого невозможен завтрашний день нашей психологии»1.

Лейбниц: открытие бессознательной психики. Встречаясь с немецким философом и математиком Лейбницем, который от­крыл дифференциальное и интегральное исчисление, Спиноза услышал от него иное мнение об единстве телесного и психи­ческого.

Основанием единства этот мыслитель считал духовное начало. Мир состоит из бесчисленного множества монад (от греч. «монос» — единое). Каждая из них «психична» и наделена способ­ностью воспринимать все, что происходит во Вселенной. Было перечеркнуто декартово равенство психики и сознания. Согласно Лейбницу, «убеждение в том, что в душе имеются лишь такие восприятия, которые она сознает, является источником величай­ших заблуждений».

В душе непрерывно происходит незаметная деятельность «малых перцепций». Этим термином Лейбниц обозначил неосо­знаваемые восприятия. Осознание восприятий становится воз­можным благодаря тому, что к простой перцепции (восприятию) присоединяется особый психический акт - апперцепция, вклю­чающий внимание и память.

Психофизический параллелизм. На вопрос о том, как соотно­сятся между собой духовные и телесные явления, Лейбниц отве­тил формулой, известной как психофизический параллелизм. Они не могут, вопреки Декарту, влиять одно на другое. Зависимость психики от телесных воздействий — это иллюзия. Душа и тело совершают свои операции самостоятельно и автоматически. Однако божественная мудрость сказалась в том, что между ними существует предустановленная гармония. Они подобны паре часов, которые всегда показывают одно и то же время, так как запущены с величайшей точностью.

Доктрина психофизического параллелизма нашла многих сто­ронников в годы становления психологии как самостоятельной науки. Идеи Лейбница изменили и расширили представление о психическом. Его понятия о бессознательной психике, «малых пер­цепциях» и апперцепции прочно вошли в научное знание о предмете психологии.

Гоббс: ассоциация как главное понятие психологии. Другое направление в критике дуализма Декарта связано с философией Гоббса. Он начисто отверг душу как особую сущность.

В мире нет ничего, кроме материальных тел, которые движут­ся по законам механики, открытым Галилеем. Соответственно и все психические явления подводились под эти глобальные зако­ны. Материальные вещи, воздействуя на организм, вызывают ощущения. По закону инерции из ощущений в виде их ослаб­ленного следа появляются представления. Они образуют цепи мыслей, следующих друг за другом в том же порядке, в каком сменялись ощущения.

Такая связь получила впоследствии имя ассоциации. Об ассоциации как факторе, объясняющем, почему данный психиче­ский образ вызывает у человека именно такое представление, а не другое, было известно со времен Платона и Аристотеля. Глядя на лиру, вспоминают игравшего на ней возлюбленного, — говорил Платон. Это ассоциация по смежности. Оба объекта воспринима­лись некогда одновременно, а затем появление одного повлекло за собой образ другого. Аристотель дополнил это описание указа­нием на два других вида ассоциаций (сходство и контраст). Но для Гоббса — детерминиста галилеевской закалки — в устройстве человека действует только один закон - механического сцепления психических элементов по смежности.

Ассоциации принимали за один из основных психических феноменов Декарт, Спиноза и Лейбниц. Но все они считали их низшей формой познания и действия по сравнению с высшими, к которым относили мышление и волю. Гоббс первым придал ассоциации силу универсального закона психологии. Ему безостаточно подчинены как абстрактное рациональное познание, так и произвольное действие.

Произвольность - это иллюзия, которая порождена незнанием причин поступка (такого же мнения придерживался Спиноза). Волчок, запущенный в ход ударом кнута, также мог бы считать свои движения самопроизвольными. Во всем царит строжайшая причинность. У Гоббса механодетермшшзм получил применитель­но к объяснению психики предельно завершенное выражение.

Важной для будущей психологии стала беспощадная критика Гоббсом версии Декарта о «врожденных идеях», которыми челове­ческая душа наделена до всякого опыта и независимо от него.

Рационализм и эмпиризм. До Гоббса в психологических учениях царил рационализм (от лат. «rationalis» - разумный). Основой познания и присущего людям способа поведения считался разум как высшая форма активности души. Гоббс провозгласил разум продуктом ассоциации, имеющей своим источником прямое чувственное общение организма с материальным миром.

За основу познания был принят опыт. Рационализму противо­поставлен эмпиризм (от гр. «empeiria» - опыт). Под девизом опыта возникла эмпирическая психология.

Локк: два источника опыта. В разработке этого направления видная роль принадлежала соотечественнику Гоббса Локку. Как и Гоббс, он исповедовал опытное происхождение всего состава человеческого сознания. В самом же опыте выделил два источ­ника: ощущение и рефлексию. Наряду с идеями, ко­торые доставляют органы чувств, возникают идеи, порождаемые рефлексией как «внутренним восприятием деятельности нашего ума». Развитие психики происходит благодаря тому, что из прос­тых идей создаются сложные. Все идеи предстают перед судом сознания. «Сознание есть восприятие того, что происходит у чело­века в его собственном уме».

Это понятие стало краеугольным камнем психологии, назван­ной интроспективной. Считалось, что объектом созна­ния служат не внешние объекты, а идеи (образы, представления, чувства и т.д.), какими они являются «внутреннему взору» наблю­дающего за ними субъекта.

Из подобного, наиболее отчетливо и популярно разъясненного Локком постулата, возникло в дальнейшем понимание предмета психологии. Отныне на место этого предмета претендовали явле­ния сознания. Их порождают два опыта — внешний, который исхо­дит от органов чувств, и внутренний, накапливаемый собственным разумом индивида.

Элементами этого опыта («нитями», из которых соткано сознание) считались идеи, которыми правят законы ассоциации.

Под знаком этой картины сознания складывались психологи­ческие концепции последующих десятилетий. Они были прони­заны духом дуализма новейшего времени. За этим дуализмом в теории стояли реалии социальной жизни, общественной прак­тики. С одной стороны - научно-технический прогресс, сопря­женный с великими теоретическими открытиями в науках о фи­зической природе и внедрением механических устройств. С дру­гой — самостояние человека как личности, которая, хотя и сообразуется с промыслом всевышнего, но способна иметь опору в собственном разуме, сознании, понимании. Эти непсихологиче­ские факторы обусловили как механодетерминизм, так и обращен­ность к внутреннему опыту сознания. Именно эти два решающих признака в их нераздельности определили отличие психологиче­ской мысли нового времени от всех ее предшествующих витков.

Как и прежде, объяснение психических явлений зависело от знания о том, как устроен физический мир и какие силы правят живым организмом. Речь идет именно об объяснении, адекватном нормам научного познания, ибо в практике общения люди руко­водствуются житейскими представлениями о мотивах поведения, умственных качествах, влияниях погоды на расположение духа, или влияниях расположения планет на характер и т.п.

XVIII век радикально повысил планку критериев научности. Он преобразовал объяснительные принципы, доставшиеся ему от прежних веков. Созданные в лоне механики понятия о рефлексе, ощущении, представлении, ассоциации, аффекте, мотиве вошли в основной фонд научных знаний. Эти понятия заимствовали свой строй в новой детерминистской трактовке организма как «машины тела». Схема этой машины являлась умозрительной. Она не могла пройти испытание опытом. Между тем именно опыт в сочетании с новым способом рационального объяснения его свидетельских показаний определил успехи нового естество­знания.

Для великих ученых XVII века научное познание психики как познание причин явлений имело в качестве непреложной предпо­сылки обращение к телесному устройству. Но представления об устройстве и функциях организма были крайне скудными и во многом фантастическими. Приверженцы нового направления, выступившие под девизом эмпирической психологии, ограничива­лись описанием ощущений, ассоциаций и т.д. как фактов внут­реннего опыта, забыв о родословной этих понятий. Они отринули веками царившее убеждение, будто психическая реальность про­изводится особой сущностью — душой, обратившись к законам1 и причинам, действующим в телесном, земном мире. Знание же об этих законах природы было почерпнуто не во внутреннем опыте наблюдающего за собой сознания. Истинным источником являлся общественно-исторический опыт, обобщенный в научных теориях нового времени.