Главное меню

Реклама

Глава 1 ИСТОРИЧЕСКИЙ ПУТЬ РАЗВИТИЯ ПСИХОЛОГИИ - 4. Развитие экспериментальной и дифференциальной психологии

Содержание материала

 

4. Развитие экспериментальной и дифференциальной психологии     

 

От уровня теоретических представлений о предмете психологии следует отличать уровень конкретной эмпирической работы, где под власть эксперимента подпадал все более широкий круг явлений. Давним, с платоновских времен, «гостем» психологии являлось представле­ние об ассоциации. Оно получало различные толкования. В одних философских системах (Декарт, Гоббс, Спиноза, Локк, Гартли) ассоциация рассматривалась как связь и порядок телесных впечат­лений, появление одного из которых вызывает по закону природы смежные с ним. В других системах {Беркли, Юм, Томас Браун, Джеймс Мимь и др.) ассоциация означала связь ощущений во внутреннем опыте субъекта, не имеющую отношения ни к организму, ни к порядку испытанных им внешних воздействий.

С рождением экспериментальной психологии изучение ассо­циаций становится ее излюбленной темой. Она разрабатывалась в нескольких направлениях.

Эббингауз: законы памяти. Молодая психология заимствовала свои методы у физиологии. Собственных она не имела, пока не­мецкий психолог Герман Эббингауз (1850—1909) не принялся за экспериментальное изучение ассоциаций. В книге «О памяти» (1885) он изложил результаты опытов, проведенных на себе с целью вывести математически точные законы, по которым сохра­няется и воспроизводится выученный материал.

Занявшись этой проблемой, он изобрел особый объект-бессмысленные слоги (каждый слог состоял из двух согласных и гласной между ними, например, «моя», «пат» и т.п.). Чтобы изу­чить ассоциации, Эббингауз сперва отобрал раздражители, кото­рые не вызывают никаких ассоциаций. Над списком из 2300 бес­смысленных слогов он экспериментировал в течение двух лет. Были испробованы и тщательно просчитаны различные варианты, касающиеся количества слогов, времени заучивания, числа повто­рений, промежутка между ними, динамики забывания (репутацию классической приобрела «кривая забывания», говорившая, что примерно половина забытого падает на первые полчаса после заучивания) и других переменных.

В различных вариантах были получены данные, касающиеся числа повторений, нужных для последующего воспроизведения материала различного объема, забывания различных фрагментов этого материала (начала списка слогов и его конца), эффекта сверхзаучивания (повторение списка большее число раз, чем тре­буется для его успешного воспроизведения) и др.

Законы ассоциации, тем самым, выступили в новом свете. Эббингауз не обращался за их объяснением к физиологам. Но и роль сознания его не интересовала. Ведь любой элемент созна­ния — будь то психический образ или акт - изначально осмыслен, а в смысловом содержании виделась помеха изучению механизмов чистой памяти.

Эббингауз открывал новую главу в психологии не только потому, что первым отважился заняться экспериментальным изу­чением мнемических процессов, более сложных, чем сенсорные. Его уникальный вклад определялся тем, что впервые в истории науки посредством экспериментов и количественного анализа их результатов были открыты собственно психологические законо­мерности, действующие независимо от сознания, иначе говоря -объективно. Равенство психики и сознания (принятое в ту эпоху за аксиому) перечеркивалось.

Торндайк: законы интеллекта как научения. То, что в европей­ской традиции обозначалось как процессы ассоциации, стано­вится вскоре одним из главных направлений американской психологии под именем «научения».

Это направление ввело в психологию объяснительные прин­ципы учения Дарвина, в результате чего утвердилось новое понимание детерминации поведения целостного организма и, тем самым, всех его функций, в том числе психических.

Среди новых объяснительных принципов выделялись: вероят­ностный характер реакций как принцип естественного отбора и адаптация организма к среде с целью выживания в ней.

Эти принципы образовали контуры новой детерминистской (каузальной) схемы. Прежний механический детерминизм уступил место биологическому. На этом переломе в истории научного познания понятие об ассоциации приобрело особый статус. Прежде она означала связь идей в сознании, теперь же связь между движе­ниями организма и конфигурацией внешних стимулов, от приспособ­ления к которым зависит решение жизненно важных для организма задач.

Ассоциация выступала как способ приобретения новых дейст­вий, а по принятой вскоре терминологии - научения. Пер­вый крупный успех в преобразовании понятия об ассоциации принесли опыты Эдуарда Торндайка (1874-1949) над животными (главным образом кошками). Он использовал так называемые «проблемные ящики».

Помещенное в ящик животное могло выйти из него и полу­чить подкормку лишь приведя в действие специальное устройст­во - нажав на пружину, потянув за петлю и т.п. Животные совер­шали множество движений, бросались в разные стороны, царапа­ли ящик и т.п., пока одно из движений случайно не оказывалось удачным. «Пробы, ошибки и случайный успех», — такова была формула, принятая для всех типов поведения как животных, так и человеческих. Торндайк объяснял свои опыты несколькими зако­нами научения. Прежде всего - законом упражнения (двигатель­ная реакция на ситуацию связывается с этой ситуацией пропор­ционально частоте, силе и продолжительности повторения свя­зей). К нему присоединялся закон эффекта, гласивший, что из нескольких реакций наиболее прочно сочетаются с ситуацией те из них, которые сопровождаются чувством удовлетворения.

Торндайк предполагал, что связям между движением и ситуа­цией соответствуют связи в нервной системе (т.е. физиологиче­ский механизм), а закрепляются связи благодаря чувству (т.е. субъектному состоянию). Но ни физиологические, ни психологи­ческие компоненты ничего не добавляли к нарисованной Торндайком независимо от них «кривой научения», где на абсциссе отмечались повторные пробы, а на оси ординат - затраченное время (в минутах).

Главная книга Торндайка называлась «Интеллект животных. Исследование ассоциативных процессов у животных» (1898). Ас­социации, тем самым, трактовались как интеллектуальные, стало быть, смысловые процессы. Вся прежняя психология считала смыслы неотъемлемым атрибутом сознания. Отныне они оказыва­лись присущими телесному поведению.

До Торндайка своеобразие интеллектуальных процессов счита­лось следствием идей, мыслей, умственных операций (как актов сознания). У Торндайка же они выступили в виде независимых от сознания двигательных реакций организма.

В прежние времена эти реакции относились к разряду рефлек­сов — машинальных стандартных ответов на внешнее раздраже­ние, предопределенных самим устройством нервной системы.

Согласно Торндайку эти реакции являются интеллектуальны­ми, ибо направлены на решение задачи, справиться с которой, используя наличный запас ассоциаций, невозможно. Только вы­работка новых ассоциаций, новых двигательных ответов на не­обычную для животного и потому проблемную ситуацию, позво­ляет решить поставленную задачу.

Закрепление ассоциаций психология относила к процессам памяти. Когда же речь шла о действиях, ставших авто­матизированными благодаря повторению, их называли навы­ками.

Открытия Торндайка были истолкованы как законы образова­ния навыков. Между тем, он считал, что исследует интеллект, стало быть смысловую основу поведения. На вопрос «имеется ли ум у животных?» был дан положительный ответ. Но за этим стояло новое понимание ума, не нуждающееся в обращении к внутренним процессам сознания. Под интеллектом имелась в виду выработка организмом «формулы» реальных действий, позволяю­щих ему успешно справиться с проблемной ситуацией. Успех достигался случайно. Такой взгляд запечатлел новое понимание детерминации жизненных явлений, которое пришло в психологию с триумфом дарвиновского учения. Оно вводило вероятностный стиль мышления. В органическом мире выживает лишь тот, кому удается, «пробуя и ошибаясь», отобрать наиболее выгодный вари­ант реакции на среду из многих возможных.

Этот стиль открывал широкие перспективы внедрения в пси­хологию статистических методов.

Гальтон: генетика индивидуальных различий. Главные достиже­ния в разработке  этих методов применительно к психологии связаны с творчеством кузена Дарвина Фрэнсиса Гальтоиа (1822— 1911).

Находясь под глубоким впечатлением идей своего кузена, он решающее значение придал не фактору приспособления отдель­ного организма к среде, а фактору наследственности, согласно которому приспособление вида достигается за счет генетически детерминированных вариаций индивидуальных форм, образующих этот вид. Опираясь на этот постулат, Гальтон стал пионером разработки генетики поведения.

Благодаря его неутомимой энергии широко развернулось изучение индивидушьных различий. Эти различия постоянно давали о себе знать в экспериментах по определению порогов чувстви­тельности, времени реакции, динамики ассоциаций и других психических феноменов. Но поскольку основной целью являлось открытие общих законов, различиями в реакциях испытуемых пренебрегали. Гальтон же сделал основной упор именно на раз­личиях, считая, что они генетически предопределены.

В книге «Наследственный гений» (1869) он доказывал, ссыла­ясь на множество фактов, что выдающиеся способности переда­ются по наследству. Используя наличные экспериментально-психологические методики, присоединив к ним изобретенные им самим, он поставил их на службу изучения индивидуальных вариаций. Это относилось как к телесным, так и к психическим признакам. Последние считались не в меньшей степени завися­щими от генетических детерминант, чем, скажем, цвет глаз.

В его лаборатории в Лондоне каждый желающий мог за небольшую плату измерить свои физические и психические способности, между которыми, по Гальтону, существуют корре­ляции. Через эту антропологическую лабораторию прошло около 9000 человек. Но Гальтон, которого иногда называют первым практикующим психологом, держал в уме более глобальный замысел. Он рассчитывал охватить все население Англии с тем, чтобы определить уровень психических ресурсов страны.

Свои испытания он обозначил словом «тест», которое на­всегда вошло в психологический лексикон. Гальтон стал пионе­ром преобразования экспериментальной психологии в дифферен­циальную, изучающую различия между индивидами и группами людей. Непреходящей заслугой Гальтона явилась углубленная раз­работка вариационной статистики, изменившей облик психологии как науки, широко использующей количественные методы.

Вине: тесты интеллекта. Гальтон применял тесты, касающиеся работы органов чувств, времени реакции, образной памяти (найдя, например, сходство зрительных образов у близнецов) и других чувствительно-двигательных функций.

Между тем, практика требовала информации о высших функ­циях с целью диагностики индивидуальных различий между людь­ми, касающихся приобретения знаний и выполнения сложных форм деятельности.

Первый вариант решения этой задачи принадлежал француз­скому психологу Альфред Бине (1857—1911). Он начинал с экспе­риментальных исследований мышления (испытуемыми служили две его дочери). Однако вскоре по заданию правительственных органов Бине стал искать психологические средства, с помощью которых удалось бы отделить детей, способных к учению, но ленивых, от тех, кто страдает прирожденными дефектами.

Опыты по изучению внимания, памяти, мышления были про­ведены на многих испытуемых различных возрастов. Эксперимен­тальные задания Бине превратил в тесты, установив шкалу, каждое из делений которой содержало задания, выполнимые нор­мальными детьми определенного возраста. Эта шкала приобрела популярность во многих странах. В Германии Вильям Штерн ввел понятие «коэффициента интеллекта» (с англ. «Ай-Кью»).

Данный коэффициент соотносил «умственный» возраст (опре­деляемый по шкале Бине) с хронологическим («паспортным»). Их несовпадение считалось показателем либо умственной отсталости (когда умственный возраст ниже хронологического), либо одарен­ности (когда умственный возраст превосходит хронологический).

Это направление под именем тестологии стало важнейшим каналом сближения психологии с практикой. Техника измерения интеллекта позволяла на основе данных психологии, а не чисто эмпирически решать вопросы обучения, отбора кадров, оценки достижений, профпригодности и др.

Достижения экспериментального и дифференциального на­правлений, наиболее ярко воплощенные в творчестве названных исследователей, но ставшие возможными благодаря работе всего поколения молодых неофитов-профессионалов, подспудно и не­отвратимо изменяли предметную область психологии.

Это была иная область, чем очерченная в теоретических схе­мах, от которых психология начинала свой путь в качестве науки, гордившейся своей самобытностью. Предметом анализа стали не элементы и акты сознания, никому неведомые кроме как субъек­ту, изощрившему свое внутреннее зрение, а телесные реакции, изучаемые объективным методом. Выяснилось, что их связи, носившие в прошлом имя ассоциаций, возникают и преобра­зуются по особым психологическим законам. Их открывает эксперимент в сочетании с количественными методами. Для этого нет необходимости обращаться ни к физиологии, ни к показа­ниям самонаблюдения.

Что же касается объяснительных принципов, то они черпались не в механике, снабжавшей психологическую мысль в течение трех веков принципом причинности, а в дарвиновском учении, преобразовавшем картину организма и его функций.

Радикальное изменение ориентации отражало не только запро­сы логики научного познания (переход к биологической причин­ности), но и актуальные общественные потребности.

Это ярко проявилось в поисках факторов, обучающих орга­низм эффективным приспособительным действиям, и в успехах психодиагностики.