Глава 1 ИСТОРИЧЕСКИЙ ПУТЬ РАЗВИТИЯ ПСИХОЛОГИИ - 5. Основные психологические школы

Содержание материала

 

5. Основные психологические школы

Чем успешнее шла в психологии экспериментальная работа, чем обширнее становилось поле  изучаемых ею явлений, тем стремительнее росла неудовлетворенность версией о том, что уни­кальным предметом этой науки служит сознание, а методом -интроспекция.

Это усугублялось успехами новой биологии. Она изменила взгляд на все жизненные функции, в том числе - психические. Восприятие и память, навыки и мышление, установки и чувства трактуются отныне как своего рода «инструменты» для решения организмом задач, с которыми его сталкивают жизненные си­туации.

Рушилось воззрение на сознание как на замкнутый в себе внутренний мир. Влияние дарвиновской биологии сказалось и в том, что психические процессы стали исследоваться с точки зре­ния развития.

На заре психологии главным источником сведений об этих процессах служил взрослый индивид, способный в лаборатории, следуя инструкции экспериментатора, сосредоточить свой «вну­тренний взор» на фактах «непосредственного опыта». Но стимули­рованное идеей развития расширение зоны познания ввело в психологию особые объекты. К ним невозможно было применить метод интроспективного анализа. Таковыми являлись факты пове­дения животных, детей, психически больных.

Новые объекты требовали и новых объективных методов. Только они могли обнажить те уровни развития психики, которые предшествовали процессам, изучаемым в лабораториях. Отныне уже невозможно было относить эти процессы к разряду первич­ных фактов сознания. За ними ветвилось великое древо сменяю­щих друг друга психических форм. Научные сведения о них позволили психологам перейти из университетской лаборатории в детский сад, школу, психиатрическую клинику.

Практика реальной исследовательской работы до основания расшатала взгляд на психологию как науку о сознании. Созревало новое понимание ее предмета. Оно по-разному преломилось в теоретических воззрениях и системах.

В любой области знания имеются конкурирующие концепции и школы. Такое положение нормально для роста науки. Однако при всех разногласиях эти направления скрепляют общие воззре­ния на исследуемый предмет. В психологии же в начале XX сто­летия расхождение и столкновение позиций определялись тем, что каждая из школ отстаивала отличный от других собственный предмет. Психологи, по свидетельству одного из них, почувство­вали себя «в положении Приама на развалинах Трои».

Между тем, за видимым распадом шли процессы более углуб­ленного, чем в прежние времена, освоения реальной психической жизни, различные стороны которой отразились в новых теорети­ческих конструкциях. С их разработкой сопряжены революцион­ные сдвиги по всему фронту психологических исследований.

Функционализм. В начале XX века прежний образ предмета психологии, каким он сложился в период ее самоутверждения в семье других наук, сильно потускнел. Хотя по-прежнему боль­шинство психологов считало, что они изучают сознание и его явления, эти явления все теснее соотносились с жизнедеятель­ностью организма, с его двигательной активностью. Лишь очень немногие продолжали вслед за немецким психологом Вундтом считать, что они призваны заниматься поисками строительного «материала» непосредственного опыта и его структурами.

Такому подходу, названному структурализмом, про­тивостоял функционализм. Это направление, отвергая анализ внутреннего опыта и его структур, считало главным делом психо­логии выяснение того, как эти структуры работают, когда решают задачи, касающиеся актуальных нужд людей. Тем самым, пред­метная область психологии расширялась. Она виделась охваты­вающей психические функции (а не элементы) как внутренние операции, которые производятся не бестелесным субъектом, а ор­ганизмом с целью удовлетворить его потребность в приспособ­лении к среде.

У истоков функционализма в США стоял Уильям Джемс (1842-1910). Он известен также как лидер прагматизма (от греч. «прагма» - действие) - философии, которая оценивает идеи и теории, исходя из того, как они работают на практике, принося пользу индивиду.

В своих «Основах психологии» (1890) Джемс писал, что внут­ренний опыт человека — это не «цепочка элементов», а «поток сознания». Его отличают личностная (в смысле выражения интересов личности) изоирательность (способность постоянно произ­водить выбор).

Обсуждая проблему эмоций, Джемс (одновременно с датским врачом Карлом Ланге) предложил парадоксальную, вызвавшую острые споры концепцию, согласно которой первичными явля­ются изменения в мышечной и сосудистой системах организма, вторичными — вызванные ими эмоциональные состояния. «Мы опечалены, потому что плачем, приведены в ярость, потому что бьем другого».

Хотя Джемс не создал ни целостной системы, ни школы, его взгляды на служебную роль сознания во взаимодействии организ­ма со средой, взывающей к практическим решениям и действиям, прочно вошли в идейную ткань американской психологии. И ныне по блестяще написанной в конце прошлого века книге Джемса учатся в американских колледжах.

Рефлексология. Принципиально новый подход к предмету психологии сложился под воздействием работ И.П. Павлова (1859-1963) и В.М. Бехтерева (1857-1927). Экспериментальная психология возникла из исследований органов чувств. Поэтому она и считала в те времена своим предметом продукты деятель­ности этих органов - ощущения.

Павлов и Бехтерев обратились к высшим нервным центрам головного мозга - органам управления поведением целостного организма в окружающей среде. Вслед за Сеченовым они утверж­дали взамен изолированного сознания новый предмет, а именно -целостное поведение.

Поскольку теперь взамен ощущения в качестве исходного по­нятия выступил рефлекс, это направление приобрело известность под именем рефлексологии.

И.П. Павлов обнародовал свою программу в 1903 году, назвав ее «Экспериментальная психология и психопатология на живот­ных». В дальнейшем от слова «психология» он отказался и даже брал со своих сотрудников штраф, когда они, обсуждая опыты над собаками, применяли психологические термины. Поводом служи­ла отягченность этих терминов родимыми пятнами субъективной психологии сознания, тогда как главным делом павловской школы было строго объективное изучение поведения.

Чтобы понять революционный смысл павловского учения о поведении, следует иметь в виду, что он называл его учением о высшей нервной деятельности. Речь шла не о замене одних слов другими, но о кардинальном преобразовании всей системы кате­горий, в которых объяснялась эта деятельность.

Если прежде под рефлексом имелась в виду жестко фиксиро­ванная, стереотипная реакция, то Павлов вводил в это понятие принцип условности. Отсюда и его главный термин - услов­ный рефлекс. Это означало, что организм приобретает и изменяет программу своих действий в зависимости от условий - внешних и внутренних.

Внешние раздражители становятся для него сигналами, ориен­тирующими в среде, а реакция закрепляется только в том случае, если ее санкционирует внутренний фактор - потребность орга­низма. Модельный опыт Павлова заключался в выработке реак­ции слюнной железы собаки на звук, свет, форму и т.п.

На этой гениально простой модели, варьируя бессчетное число раз совместно со множеством учеников (школу Павлова прошло около 300 исследователей) условия образования, преобразования, сочетания рефлексов, Павлов открыл законы высшей нервной дея­тельности. За каждым на первый взгляд несложным опытом скрывалась густая сеть разработанных павловской школой поня­тий (о сигнале, временной связи, подкреплении, торможении, дифференцировке, управлении и др.), позволяющих причинно объяснять, предсказывать и модифицировать поведение.

Идеи, сходные с павловскими, развивал в книге «Объективная психология» (1907) В.М. Бехтерев, давший условным рефлексам другое имя: сочетательные. Между воззрениями двух ученых имелись различия, но оба стимулировали психологов на коренную перестройку представлений о предмете психологии.

Бихевиоризм. Под влиянием их идей возникает новое мощное направление, утвердившее в качестве предмета психологии пове­дение, понятое как совокупность реакций организма, обусловлен­ных его общением со стимулами среды, к которой он адапти­руется.

Кредо этого направления запечатлено в термине «поведение» (англ. «бихевиор»), а само оно было названо бихевиоризмом. Его «отцом» принято считать Д. Уотсона, в статье которого «Психоло­гия, каковой ее видит бихевиорист» (1913) излагался манифест новой школы. В нем требовалось «выбросить за борт» как пере­житок алхимии и астрологии все понятия субъективной психо­логии сознания и перевести их на язык объективно наблюдаемых реакций живых существ на раздражители. Ни Павлов, ни Бехте­рев, на концепции которых опирался Уотсон, не, придерживались столь радикальной точки зрения. Они надеялись, что объективное изучение поведения в конце концов, как говорил Павлов, прольет свет на «муки сознания».

Бихевиоризм стали называть «психологией без психики». Этот оборот предполагал, что психика идентична сознанию. Между тем, требуя устранить сознание, бихевиористы вовсе не превра­щали организм в лишенное психических качеств устройство. Они изменили представление об этих качествах. Реальный вклад нового направления заключался в резком расширении изучаемой психологией области. Отныне она включала доступные внешнему объективному наблюдению, независимые от сознания стимулы — реактивные отношения.

Изменились схемы психологических экспериментов. Они ста­вились преимущественно на животных - белых крысах. В качест­ве экспериментальных устройств, взамен прежних физиологиче­ских аппаратов, были изобретены различные типы лабиринтов и «проблемных ящиков». Запускаемые в них животные научались находить из них выход.

Тема научения, приобретения навыков путем проб и ошибок стала центральной для этой школы, собравшей огромный экспе­риментальный материал о факторах, определяющих модификацию поведения. Материал подвергался дотошной статистической обра­ботке, ведь реакции животных носили не жестко предопреде­ленный, а статистический характер. Изменялось воззрение на законы, правящие поведением живых существ, в том числе человека, который предстал в этих опытах как «большая белая крыса», ищущая свой путь в «лабиринте жизни», где вероятность успеха не предопределена и царит его величество - случай.

Исключив сознание, бихевиоризм неизбежно оказался одно­сторонним направлением. Вместе с тем он ввел в научный аппа­рат психологии категорию действия в качестве не только внутрен­ней, духовной (как в прежние времена), но и внешней, телесной реальности. Бихевиоризм изменил общий строй психологического познания. Его предмет охватывал отныне построение и изменение реальных телесных действий в ответ на широкий спектр внешних вызовов.

Сторонники этого направления рассчитывали, что, опираясь на данные экспериментов, удастся объяснить любые естественные формы поведения людей, такие, например, как строительство не­боскреба или игру в теннис. Основа же всего - законы научения.

Психоанализ. Наряду с бихевиоризмом и в те же самые вре­мена до основания подорвал психологию сознания психоанализ. Он обнажил за покровом сознания мощные пласты неосозна­ваемых субъектом психических сил, процессов и механизмов. Мнение о том, что область психического простирается за преде­лами тех испытываемых субъектом явлений, о которых он спосо­бен дать отчет, высказывалось и до того, как психология приобре­ла статус опытной науки.

Но в предмет этой науки ее превратил психоанализ.

Так назвал свое учение австрийский врач Зигмунд Фрейд (1856-1939). Как и многие другие классики современной психологии, он долгие годы занимался изучением центральной нервной системы, приобретя солидную репутацию специалиста в этой области.

Став врачом, занявшись лечением больных психическими рас­стройствами, он на первых порах пытался объяснить их симптомы динамикой нервных процессов (используя, в частности, сеченов­ское понятие о торможении). Однако чем больше он углублялся в эту область, тем острее испытывал неудовлетворенность. Ни в нейрофизиологии, ни в царившей тогда психологии сознания он не видел средств, позволяющих объяснить причины патологиче­ских изменений в психике своих пациентов. А не зная причин, приходилось действовать вслепую, ибо только устранив их, можно было надеяться на терапевтический эффект.

Ища выход, он обратился от анализа сознания к скрытым, глубинным слоям психической активности личности. До Фрейда они не были предметом психологии. После него - стали его неотъемлемой частью.

Первым импульсом к их изучению послужило применение гипноза. Внушив загипнотизированному человеку какое-либо действие с тем, чтобы он его выполнил после пробуждения, можно наблюдать, как он, совершая его в полном сознании, но не зная истинной причины, начинает придумывать для него мотивы, чтобы оправдать свой поступок. Истинные причины от сознания скрыты, но именно они правят поведением. Анализом этих сил и занялись Фрейд и его последователи. Они создали одно из самых мощных и влиятельных направлений в современной науке о чело­веке, названное психоанализом. Используя различные методики истолкования психических проявлений (свободный ассоциатив­ный поток мыслей у пациентов, образы их сновидений, ошибки памяти, оговорки, перенос пациентом своих чувств на врача и др.) они разработали сложную и разветвленную сеть понятий, опери­руя которыми уловили глубинные «вулканические» процессы, скрытые за явленным сознанию в «зеркале» самонаблюдения.

Главной среди этих процессов была признана имеющая сексуаль­ную природу энергия влечении- Со времен детства в условиях семей­ной жизни она определяет мотивационный ресурс личности. Ис­пытывая различные трансформации, она подавляется, вытесня­ется и тем не менее прорывается сквозь «цензуру» сознания по обходным путям, разряжаясь в различных симптомах, в том числе патологических (расстройства движений, восприятия, памяти и т.д.).

Этот взгляд привел к пересмотру прежней трактовки сознания. Его активная роль в поведении не отвергалась, но представлялась существенно другой, чем в традиционной психологии. Его отношение к бессознательной психике мыслилось неизбывно кон­фликтным. В то же время только благодаря осознанию причин подавленных влечений и потаенных комплексов удается (с помо­щью техники психоанализа) избавиться от душевной травмы, ко­торую они нанесли личности.

Открыв объективную психодинамику и психоэнергетику мо­тивов поведения личности, скрытую «за кулисами» ее сознания, Фрейд преобразовал прежнее понимание предмега психологии. Проделанная им и множеством его последователей психотера­певтическая работа обнажала важнейшую роль мотивационных факторов как объективных, стало быть независимых от того, что нашептывает «голос самосознания», регуляторов поведения.

Психоаналитическое движение. Фрейда окружало множество учеников. Наиболее самобытными из них, создавшими собствен­ные направления, были Карл Юнг (1875-1961) и Альфред Адлер (1870-1937).

Первый назвал свою психологию аналитической, второй — индивидуальной. У истоков психоанализа их имена были так тесно связаны, что когда Юнг на просьбу хранителя Британского музея назвать свою фамилию сказал «Юнг», тот переспросил: «Фрейд-Юнг-Адлер?», и услышал в ответ извинение: «Нет, толь­ко Юнг».

Первым нововведением Юнга было понятие о «коллек­тивном бессознательном».В бессознательную психи­ку индивида могут, по Фрейду, войти явления, вытесненные из сознания. Юнг считал, что они никогда не могут быть индиви­дуально приобретенными, но являются даром далеких предков. Анализ позволяет определить структуру этого дара, образуемого несколькими архетипами.

Будучи скрытыми от сознания организаторами личного опыта, архетипы обнаруживаются в сновидениях, фантазиях, галлюцина­циях, а также в творениях культуры. Большую популярность при­обрело разделение Юнгом человеческих типов на экстра­верт и в н ы й (обращенный вовне, увлеченный социальной ак­тивностью) и интравертивный (обращенный внутрь, со­средоточенный на собственных влечениях, которым Юнг, вслед за Фрейдом, дал имя «либидо», однако считал неправомерным отож­дествлять с сексуальным инстинктом).

Адлер, модифицируя исходную доктрину психоанализа, выде­лил как фактор развития личности чувство неполноценности, порождаемое, в частности, телесными дефектами. Как реакция на это чувство возникает стремление к его компенсации и сверхком­пенсации с тем, чтобы добиться превосходства над другими. В «комплексе неполноценности» скрыт источник неврозов.

Психоаналитическое движение широко распространилось в различных странах. Возникали новые варианты объяснения и ле­чения неврозов, комплексов, психических травм динамикой не­осознаваемых влечений. Менялись и представления самого Фрейда на структуру и динамику личности. Ее организация выступила в виде модели, компонентами которой являются: Оно (слепые иррациональные влечения), Я (эго) и сверх-Я (уровень моральных норм и запретов, возникающих в силу того, что в первые же годы жизни ребенок идентифицирует себя с родите­лями).

От напряжения, под которым оказывается Я из-за давления на него с одной стороны слепых влечений, с другой - моральных запретов, человека спасают защитные механизмы: вытеснения (устранения мыслей и чувств в область бессознательного), субли­мации (переключения сексуальной энергии на творчество) и т.п.

Жане: сотрудничество как генератор сознания. Психоанализ строился на постулате, согласно которому человек и окружающий его социальный мир находятся в состоянии тайной, извечной вражды. Иное понимание отношений между индивидом и общест­венной средой утвердилось во французской психологии. Лич­ность, ее действия и функции объяснялись созидающим их соци­альным контекстом, взаимодействия людей. В этом тигле выплав­ляется внутренний мир субъекта со всеми его уникальными признаками, которые прежняя психология сознания принимала за изначально данное.

Наиболее последовательно эту линию мысли, популярную среди французских исследователей, развивал П. Жане (1859-1947). Его первые работы в качестве психиатра касались болезней лич­ности, выражающихся в диссоциации идей и тенденций (разрыве связей между ними) вследствие падения «психического напряже­ния» (Жане предложил называть этот фенрмен «психостенией»). Ткань психической жизни расщепляется. В одном организме на­чинают жить несколько личностей.

В дальнейшем Жане принимает за ключевой объяснительный принцип человеческого поведения общение как сотрудничество, в глубинах которого рождаются различные психические функции: воля, память, мышление и др. В целостном процессе сотрудни­чества происходит разделение актов: один индивид выполняет первую часть действия, второй - другую его часть. Один коман­дует, другой подчиняется. Затем субъект совершает по отношению к самому себе действие, к которому прежде принуждал другого. Он научается сотрудничать с собой, подчиняться собственным командам, выступая как автор действия, как лицо, обладающее собственной волей.

Прежние концепции принимали волю за особую силу, кореня­щуюся в сознании субъекта. Теперь же доказывалась ее вторич-ность, ее производность от объективного процесса, в котором не­пременно представлен другой человек. Это же относится к памя­ти, которая первоначально предназначена для передачи поруче­ний тем, кто отсутствует.

Что касается умственных операций, то и они изначально явля­ются реальными телесными действиями (в частности, речевыми), которыми люди обмениваются, совместно решая свои жизненные задачи.

Главным же работающим на возникновение внутрипсихиче-ских процессов механизмом служит интериоризация. Со­циальные действия из внешних объективно становятся внутрен­ними, незримыми для других.

Отсюда возникает иллюзия их бестелесности и порождаемости «чистым» Я, а не сетями межличностных связей.

Эта ветвь психологических исследований внесла свою лепту в изменение исходной трактовки предмета психологии. Сохраняя со­знание в качестве его ядра, она принимала за его единицы не сенсор­ные (ощущения, образы), интеллектуальные (идеи, мысли) или эмо­ционально-волевые элементы, а социальные действия (сперва внеш­ние, а затем - внутренние). Прежние концепции, для которых исходным пунктом служил индивид как носитель психических актов и содержаний, искали пути его социализации, т.е. при­общения к нормам и правилам жизни среди других. Вектор психологического изучения человека - по Жане — должен быть противоположным. Объяснению подлежит не социализация, а ин­дивидуализация, т.е. причинный анализ того, как из социальных актов и отношений, в гуще которых изначально существует индивид, строится внутренний, личностный план его пове­дения.

В предмете психологии в качестве его непременного «измере­ния» прорисовывалась изначальная социальность,

Гештальтизм: динамика психических структур. При всех преоб­разованиях, которые испытывала психология, понятие о сознании сохраняло в основном прежние признаки. Изменялись только взгляды на его отношение к поведению, к неосознаваемым пси­хическим явлениям, к социальным влияниям. Но новые представ­ления о том, как само это сознание организовано, впервые сло­жилось с появлением на научной сцене школы, кредо которой выразило понятие о гешталъте (динамической форме, структуре). В противовес трактовке сознания как «сооружения из кирпичей (ощущений) и цемента (ассоциаций)» утверждался приоритет целостной структуры, от общей организации которой зависят ее от­дельные компоненты.

Сама по себе мысль о том, что целое не сводится к образую­щим его частям являлась очень древней. С ней можно было столкнуться также в работах некоторых психологов-эксперимен-талистов. Указывалось, в частности, что одна и та же мелодия, которую играют в различном ключе, воспринимается как та же самая, вопреки тому, что ощущения в этом случае совершенно различны. Стало быть, ее звуковой образ представляет собой особую целостность. Важные факты, касающиеся целостности восприятия, его несводимости к ощущениям, стекались из различ­ных лабораторий.

Датский психолог Э. Рубин изучил интересный феномен «фи­гуры и фона». Фигура объекта воспринимается как замкнутое целое, а фон простирается позади. При так называемых «двойст­венных изображениях» в одном и том же рисунке различаются либо ваза, либо два профиля. Эти и множество аналогичных фак­тов говорили о целостности восприятия.

Идея о том, что здесь действует общая закономерность, тре­бующая нового стиля психологического мышления, объединила группу молодых ученых. В нее входили М. Вертгеймер (1880— 1943), В. Кёлер (1887-1967) и А'. Коффка (1886-1941), ставшие ли­дерами направления, названного гештальт-психологией. Оно под­вергло критике не только старую интроспективную психологию, занятую поиском исходных элементов сознания, но и молодой бихевиоризм. Критика последнего представляет особый интерес.

В опытах над животными гештальтисты показали, что, игно­рируя психические образы-гештальты, нельзя объяснить их двига­тельное поведение. Об этом говорил, например, феномен «транс­позиции». У кур вырабатывалась дифференцировка двух оттенков серого цвета. Сперва они научались клевать зерна, разбросанные на сером квадрате, отличая его от находившегося рядом черного. В контрольном опыте тот квадрат, который первоначально служил положительным раздражителем, оказывался рядом с квадратом еще более светлым. Куры выбирали именно этот последний, а не тот, на котором они привыкли клевать. Стало быть, они реаги­ровали не на стимул, а на соотношение стимулов (на «более светлое»).

Критике со стороны гештальтистов подвергалась и бихевио­ристская формула «проб и ошибок». В противовес ей в опытах над человекообразными обезьянами выявилось, что они способны найти выход из проблемной ситуации не путем случайных проб, а мгновенно уловив отношения между вещами. Такое восприятие отношений было названо «инсайтом» (усмотрением, озарением). Он возникает благодаря построению нового гештальта, который не является результатом научения и не может быть выведен из прежнего опыта.

В частности, широкий интерес вызвала ставшая классической работа В. Кёлера «Исследование интеллекта у антропоидов». Один из его подопытных шимпанзе (Келлер назвал его «Аристотелем среди обезьян») справлялся с задачей доставания приманки (банана) путем мгновенного схватывания отношений между раз­бросанными предметами (ящиками, палками), оперируя которы­ми он достигал цели. У него наблюдалось нечто подобное прису­щему человеку «озарению», названному одним психологом «ага-переживанием» (а в древности архимедовым возгласом «эври­ка!» — «нашел!»).

Изучая мышление человека, гештальт-психологи доказывали, что умственные операции при решении творческих задач подчи­нены особым принципам организации гештальта («группировка», «центрирование» и др.), а не правилам формальной логики.

Итак, сознание было представлено в гештальт-теории как целостность, созидаемая динамикой познавательных (когнитив­ных) структур, которые преобразуются по психологическим за­конам.

Левин: динамика мотивации. Теорию, близкую к гештальтизму, но применительно к мотивам поведения, а не психическим обра­зам (чувственным и умственным), развивал К. Левин (1890-1947). Он назвал ее «теорией поля»

Понятие о «поле» было заимствовано им, как и другими гештальтистами, из физики, и использовалось в качестве аналога гештальта. Личность изображалась как «система напряжений». Она перемещается в среде (жизненном пространстве), одни районы которой ее притягивают, другие - отталкивают. Следуя этой мо­дели, Левин совместно с учениками провел множество экспери­ментов по изучению динамики мотивов. Один из них выполнила приехавшая с мужем из России Б.В. Зейгарник. Испытуемым предлагался ряд заданий. Одни задания они завершали, тогда как выполнение других под различными предлогами прерывалось.

Затем испытуемых просили вспомнить, что они делали во время опытов. Оказалось, что память на прерванное действие зна­чительно лучше, чем на завершенное. Этот феномен, получивший имя «эффекта Зейгарник», говорил, что энергия мотива, созданная заданием, не исчерпав себя (из-за того, что оно было прервано) сохранилась и перешла в память о нем.

Другим направлением стало изучение уровня притязаний. Это понятие обозначало степень трудности цели, к которой стремится субъект. Ему предъявлялась шкала заданий различной степени трудности. После того, как он выбрал и выполнил (или не выпол­нил) одно из них, у него спрашивали, задачу какой степени труд­ности он выберет следующей. Этот выбор после предшествующего успеха (или неуспеха) фиксировал уровень притязаний. За вы­бранным уровнем крылось множество жизненных проблем, с ко­торыми повседневно сталкивается личность - переживаемые ею успех или неуспех, надежды, ожидания, конфликты, притязания и др.

Категориальный анализ. За несколько десятилетий первые ростки новой дисциплины, выступившей под древним именем психологии, преобразовались в огромную область научных зна­ний. По богатству теоретических идей и эмпирических методов она вышла на достойное место среди других высокоразвитых наук.

Как далеко отстояли начальные попытки найти в качестве уникального предмета психологии элементы сознания от широко развернувшейся многокрасочной панорамы душевной жизни и поведения живых существ, созданной энергией многих школ и направлений. Распад на школы, каждая из которых претендовала на то, чтобы явиться миру в качестве единственно настоящей психологии, стал поводом для оценки столь необычной для науки ситуации как кризисной.

Реальный же исторический смысл этого распада заключался в трм, что средоточием исследовательской программы каждой из школ стала разработка одного из блоков категориального аппарата психологии. Каждая наука оперирует своими категориями, т.е. наиболее общими фундаментальными разрядами мысли, образую­щими внутренне связанную систему. Понятие о категориях воз­никло в недрах философии (здесь, как и во множестве других открытий, пионером был Аристотель, выделивший такие катего­рии как сущность, количество, качество, время и др.)- Категория выполняет в познавательном процессе рабочую функцию и по­тому может быть названа аппаратом, позволяющим видеть на различную глубину исследуемую реальность, каждый объект кото­рой воспринимается в его количественных, качественных, вре­менных и т.п. характеристиках.

Наряду с названными глобальными, философскими катего­риями (и в нераздельности с ними) конкретная наука оперирует собственными категориями. В них дан не мир в целом, а пред­метная область, «выкроенная» из этого мира с целью детального изучения ее особой, уникальной природы. Одной из этих областей является психика, или, говоря языком русского ученого Н.Н. Ланге, - психосфера.

Конечно, она также постигается научной мыслью в категориях количества, качества, времени и т.д. Но чтобы познать ее природу, законы, которым она подчинена, овладеть ею на практике, нужен специальный категориальный аппарат, дающий видение психической реальности как отличной от физической, биологи­ческой, социальной. Истории было угодно распорядиться так, чтобы этот аппарат формировался в психологии с «оптическим прицелом».

И эта наука осваивала сферу своих явлений по-блочно. Среди основных категориальных «блоков» психологии выделяются: психиче­ский образ, психическое действие, мотив, психосоциальное отноше­ние, личность. Любая мысль, вступая в общение с психической реальностью, схватывает ее не иначе как в этих категориях. Разоб­щенность же школ произошла в силу того, что в рассматриваемый период каждая из них прицельно сосредоточилась на одном из блоков. Категория образа стала одной из первых в теоретических схемах экспериментальной психологии, поскольку она опиралась на физиологию органов чувств, продуктом деятельности которых служат элементарные психические образы - ощущения.

Преодолевая «атомистический» структурный анализ вундтов-ской школы гештальт-психология экспериментально доказала, во-первых, целостность и предметность образа, во-вторых, зависи­мость от него поведения организма. В противовес версии об элементах сознания функциональная психология сосредоточилась на его функциях, актах. Однако логика науки требовала перейти от внутрипсихического действия к объективному, соединяющему организм с его средой.

Рефлексология и бихевиоризм внесли непреходящий вклад в разработку категории действия. Психоанализ поставил в центр своих построений категорию мотива, по отношению к которому вторичны и образ, и действие, а затем, опираясь на нее, предло­жил динамическую модель организации личности. Наконец, французские психологи сосредоточились на сотрудничестве между людьми, на процессах общения, выявив тем самым включенность в систему категорий психосоциального отношения как инвариан­ты аппарата психологического познания.

Инварианта выражает наиболее устойчивое и постоянное в системе. Категории психологии инвариантны по отношению к системе психологических знаний. Каждая школа сосредоточи­лась на одной из инвариант, но проделанная ими работа обога­щала систему в целом. Поскольку, однако, прицельная разработка одной из инвариант неотвратимо придавала теоретическому обли­ку школы односторонность, дальнейшее развитие психологиче­ской мысли шло в направлении поиска интегральных схем. Они открывали перспективу синтеза идей, порожденных монокатего­риальными школами.