Главное меню

Реклама

Глава 10. АКТИВНОСТЬ (А.В. Петровский, В.А. Петровский) - 2. Внешняя организация активности

Содержание материала

 

2. Внешняя организация активности

Мы уже говорили, что деятельность человека представляет собой единство внутренних и внешних проявлений его активности. Последнее обычно называ­ют поведением.

Поведение можно сравнить с пантомимой, смысл которой требует расшифровки. Понять поведение — это значит мысленно восстановить картину внутренней динамики (помыслов, чувств, побуждений, представлений о мире, подходов и т.п.), которая скрывается за фасадом поведения и проявляется в нем. Но это становится возможным только тогда, когда наряду с собственной динамикой субъекта рассматривается и динамика его окружения, ибо не только внутри, но и вне субъекта содержатся истоки и ориентиры его поведения. Поведение человека неоднородно. В соответствии с внутренней организацией активности в поведе­нии (ее внешней организации) можно выделить три основных «слоя». Один из них связан с мотивом активности, другой — с ее целями, третий — с инструментальной основой активности.

Целостный смысловой акт поведения. Суть данного аспекта поведения может быть выражена посредством таких слов, как «дело», «действование», «действо», «деятельность». Так, например, в «Толковом словаре» Владимира Даля «действо» определяется как «проявление силы, деятельности». «Сила», о которой идет здесь речь, может быть понята как «мотив», представленный в пове­дении. Своеобразно место, занимаемое словом «действо» в ряду слов «дело» и «действование». О деле спрашивают: «в чем оно состоит?», «что собой представляет?» В отличие от него действование акцентирует не столько предметную, сколь­ко процессуальную характеристику поведения; о действовании спрашивают: «как оно протекает?», «в какое время осуществля­ется?» В слове «действо» как бы уравновешиваются предметный и процессуальный моменты. Так, говоря: «совершается или тво­рится действо», люди имеют в виду, что в разные моменты времени осуществляется что-то одно, сохраняющее себя во време­ни (дело), и вместе с тем, нечто такое, что раскрывается, развора­чивается во времени («действование»). Имея в виду «действо», задаются вопросом: «в чем его смысл?», что выражает идею целостного акта поведения, соотносимого с мотивами самого действующего. Слово это, однако, почти вышло из употребления и навряд ли может быть возрождено включением его в научный язык. Поэтому для обозначения смыслового акта поведения луч­ше использовать термин «деятельность».

Выделить в поведении то, что соответствует интересам дейст­вующего лица - значит расшифровать поведение как деятель­ность. Порой это непростая задача. Так, при исследовании уровня притязаний личности было выявлено, что некоторые люди устой­чиво предпочитают выбор слишком простых задач, а некоторые -слишком трудных. За видимостью различий в поведении испытуе­мых вырисовывается глубинная общность побуждений участников испытания: как те, так и другие одинаково стремятся избежать неудачи. Чтобы понять этот парадокс, достаточно поставить такой вопрос: «Так ли уж огорчителен для новичка проигрыш чемпио­ну?* В основе выбора сверхтрудных задач - не мотив достижения, а стремление избежать неудачу. Об этом подробнее мы будем говорить в главе 14 «Личность».

Особенности деятельности человека определяются не только ее мотивами, но также и окружением индивида. Так, стремление человека превосходить общепринятые образцы в разных обстоятельствах и «временах» его жизни обнаруживает себя по-разному: это может быть успех в учебе, стремление занять почетное место в кругу сверстников, добиться определенных достижений в науке, материального благополучия и т.п. Смысл деятельности — изменение отношений, существующих между субъектом и возможностями удовлетворения его потреб­ности, представляемых ситуацией. Подлинный ответ на вопрос: «В чем смысл данной деятельности для субъекта?», можно полу­чить лишь в рамках анализа «драмы» его отношений с миром, проблем, разрешаемых человеком в ходе всей его жизни.

Деятельность — наиболее крупная единица анализа внешних проявлений активности, — целостный мотивированный акт поведе­ния. Результатом деятельности является динамика переживаний, выражающих отношение между субъектом потребности и ее объектом.

Деятельность, совершаемая человеком, становится объектом переживаний других людей, получает этическую оценку: оценива­ется как бескорыстная или своекорыстная, добросовестная или недобросовестная, оправданная или неоправданная, — словом, выступает в ранге поступков.

Деятельность человека реализуется в его действиях.

Действие. Этим термином описываются процессы поведения, соответствующие целям, которые ставит субъект. Действия — осознанны, ибо осознанна их цель. Осознан и объект, на который направлено действие. Объекты действия — это не «вещи» в собст­венном смысле этого слова, - как фрагменты чувственно данной, непосредственно воспринимаемой реальности. Объекты дейст­вия — это «вещи» как носители значений, в которых кристаллизован совокупный человеческий опыт (А.Л. Леонтьев). Белый лист, ис­пещренный черточками, завитушками, точками, как объект действия есть нечто большее, чем этот лист, эти черточки и за­витушки. Это — письмо, которое пишется другу. Перед челове­ком, безусловно, «вещь», которая создается действием. Но в то же время — это особая вещь, не тождественная листу бумаги со следами чернил на нем. В сущности, то же письмо может быть написано карандашом или фломастером, напечатано на пишущей машинке, принтере, передано факсом; вместо писчей бумаги может быть использован телеграфный бланк; сказанное в письме может быть выражено и другим образом, с помощью иных слов. Объектом действия является в данном случае запись в значении личного послания. Материалы и инструменты действия играют здесь подчиненную роль.

Итак, действие есть целевой акт поведения в поле значений субъекта. Результатом действия является преобразование или по­знание жизненной ситуации. В этой связи говорят о предметно-преобразовательных и предметно-познавательных актах. В первом случае, человек изменяет ситуацию согласно имеющимся у него представлениям о том, какой она должна быть. Во втором случае предметная ситуация должна оставаться как бы нетронутой, активность познающего субъекта имеет характер уподобления предмету. В обоих случаях, благодаря действию, достигается более тесная, более совершенная связь человека с миром, преодолевает­ся разобщенность между субъективной картиной мира (цели человека или его представления о том, что есть) и — реальностью.

Говоря о том, что объектом действия является вещь как носитель значений, подчеркивают возможность единого понима­ния людьми эффектов производимого действия. В случае затруд­ненности такого «прочтения» действие производит впечатление абсурдного, то есть в глазах окружающих перестает быть собствен­но действием, превращается, например, в бессмысленное вожде­ние пером по бумаге. В психологических текстах, посвященных проблеме деятельности, цитируют, например, такой замечатель­ный эпизод, рассказанный Куртом Лоренцем. Известный этолог однажды водил «на прогулку» выводок утят, замещая собой их мать. Для этого ему приходилось передвигаться на корточках и, мало того, непрерывно крякать. «Когда я вдруг взглянул вверх, — пишет К. Лоренц, — то увидел над оградой сада ряд мертвенно-белых лиц. Группа туристов стояла за забором и со страхом таращила глаза в мою сторону. И не удивительно! Они могли видеть толстого человека с бородой, который тащился, скрючив­шись в виде восьмерки, вдоль луга, то и дело оглядывался через плечо и крякал, а утята, которые могли хоть как-то объяснить подобное поведение, были скрыты от глаз изумленной толпы высокой весенней травой». Реакция недоумения на лицах зрите­лей может быть понята как свидетельство невозможности устано­вить значение действия; невозможность придать или установить общепонятное в действии ведет к тому, что в глазах людей оно утрачивает признаки действия, предстает в виде случайной, бес­смысленной или причудливой комбинации движений и их мате­риальных следов.

Действие в составе активности является более дробной еди­ницей ее анализа, чем деятельность; однако и оно может быть представлено в виде сочетания более мелких фрагментов поведе­ния - операций. *

Операции. Когда поведение рассматривается в его взаимосвязи с инструментальной основой деятельности, оно выступает как последовательность операций. Построение взаимодействий между средствами, отвечающими цели субъекта, относится к области опе­раций. Они сообразуются с материалом и инструментами дейст­вий, причем одно и то же действие может осуществляться с по­мощью совершенно непохожих друг на друга операций. Так, например, изображая один и тот же предмет, но выполняя действие пером, кистью, мелом, иглой (офорт), используют раз­ные движения. Еще более выразительно различие в операциях, осуществляемых при игре на разных музыкальных инструментах: фортепиано, гитаре, трубе, флейте. Исполнение одного и того же музыкального произведения (уровень действия) реализуется по­средством совершенно несходных движений (уровень операций).

Операции могут быть автоматизированы. Слово «автоматиза­ция» выступает здесь в двух смыслах. Во-первых, это превращение операциональной части поведения в шаблонное, устранение волевого контроля над протеканием действия. Во-вторых, возможность передачи этих процедур компьютеру. Имея в виду оба этих момента, на вопрос: осознаваемы ли операции? - можно ответить положительно. Однако необходимо пояснить, что реали­зация операций находится на периферии сознания, вне поля внимания. Примечательно, что в случае затруднений операции выступают на передний план сознания, а ориентиры, призванные управлять их течением, превращаются в промежуточные цели.

Итак, деятельность, действия, операции, проявляя вовне мотивационные, целевые, инструментальные отношения индивида, образуют гибкую динамичную систему, соотносимую с раз­личными областями действительности: деятельность выступает как преобразование отношений между потребностями субъекта и возможностями их удовлетворения; действия — как воссоздание и созидание новых предметов человеческой культуры; опера-щии — использование средств материального и духовного освоения мира.

В обыденном сознании людей фиксируется в основном факт зависимости внешних проявлений активности от ее внутренних образующих. Существенным вкладом в разработку проблемы ак­тивности человека явилось обнаружение обратной зависимости: «внутреннего» — от «внешнего». В поле зрения психологов оказался ряд фактов, существенно расширяющих традиционные представления о детерминации активности человека.

Феномен опредмечивания потребностей. Потребностные состоя­ния не только людей, но и животных могут быть конкретизи­рованы в широком диапазоне объектов. Так, пищевая потребность животных может быть зафиксирована на определенном виде пищи настолько жестко, что замена вида питания ведет к отказу от еды, истощению организма и гибели. Более того - даже способ приема пищи, став привычным, может воспрепятствовать пита­нию. К. Лоренцу принадлежит следующее замечательное наблю­дение за птенцами сорокопутами. «Когда кто-нибудь есть в ком­нате, птенцы склонны продолжать выпрашивание пищи, даже если они достигли того возраста, когда способны питаться само­стоятельно. И вот однажды я уехал на мотоцикле на четыре дня, и в течение этих четырех дней молодые сорокопуты были в моей комнате предоставлены самим себе. Они отлично кормились са­мостоятельно и к моменту моего возвращения были совершенно здоровыми, гладкими и жирными. У меня в то время была важная работа, и я сидел все время за своим письменным столом, а соро­копуты находились в своей клетке и непрерывно клянчили у меня пищу. Тогда я сказал им: «Постыдитесь! Вы уже в течение этих четырех дней доказали мне, что можете самостоятельно питаться, и я не собираюсь вас больше кормить». Во вторую половину дня я обратил внимание на то, что сорокопуты стали какими-то жалкими и не съели ни одного кусочка. Дело в том, что реакция выпрашивания пищи все еще не давала им питаться самостоя­тельно, и они бы умерли с голоду, потому что я сидел в комнате, в то время как они продолжали бы прекрасно расти и разви­ваться, если бы я отсутствовал»1.

Имея в виду человека, следует признать, что не только спосо­бы потребления, но и сами предметы потребности производятся обществом. «До появления шоколада, - отмечал в этой связи А.Н. Леонтьев, - не было никакой "шоколадной" потребности». Имея в виду акт «встречи» субъекта с потенциальным объектом его потребности, говорят об опредмечивании потребности. Фиксация потребности на объекте может быть как источником роста и развития личности, так и причиной болезненных отклонений. Не вызывает сомнения, что нет никакой врожденной потребности в табаке, алкоголе, наркотиках. Подобные потребности фиксиру­ются в индивидуальном опыте, однако их «предметы» задаются общественным производством. Примеры опредмечивания потреб­ностей могут быть взяты также из сферы межличностных отношений. Здесь также предмет потребности может выступать источником как роста личности (когда, например, им является значимый другой человек, способный к ответному чувству), так и невротических отклонений (что бывает при неудовлетворенной любви, неотреагированной обиде и т.п.). В последнем случае иногда говорят о невротической «фиксации» на объекте.

Феномен опробования цели действием. Часто считают цель предшественницей действия. Менее очевидна противоположная зависимость. Между тем ее легко представить/проделав следую­щий мысленный эксперимент. Положим, человек впервые совер­шает прыжок в условиях изменения силы тяжести — «прыжок на Луне». Требуется заранее указать место, где он окажется после прыжка. Вопрос состоит в следующем: можно ли без предвари­тельных попыток задать цель действия, то есть, в данном случае, положение в пространстве, которое намерен достичь субъект? На первый взгляд — да, ибо в момент действования (прыжок) он будет исходить из определенного намерения очутиться в намечен­ном месте. Но «поставленная» таким образом «цель», очевидно, нереалистична, такова лишь «ориентировочная» цель действия; подлинная цель может быть поставлена лишь тогда, когда человек приобрел определенный опыт действования. Необходимо опробова­ние цели действием (А.Н. Леонтьев). Здесь, как и в случае «опред­мечивания потребностей», внутренний процесс целеобразования опосредствуется «выходами» человека в план внешнего функцио­нирования, опирается на опыт действования вовне.

Феномен функциональной фиксированное™. При исследовании мышления людей было показано, что многократное использо­вание какого-либо объекта как инструмента решения тех или иных проблем ведет к психологическому закреплению за ним соответствующей функции - «функциональной фиксированности». В так называемых задачах «на сообразительность» условия содержат ловушку: предметы ассоциируются с типичными спосо­бами их использования, а для решения требуется найти их новое функциональное значение, новую роль. Простая задача иллюстри­рует сказанное. «Вы находитесь на крыше высотного здания. У Вас в руках барометр и хронометр. Определите высоту здания»-. Решение: «Бросьте вниз барометр и засеките время». Барометр в этой задаче должен выступить в неспецифической функции — просто как падающая вещь, к которой приложима формула расчета высоты по ускорению свободного падения и времени. Как и в предшествующих двух случаях («опредмечивание потребно­сти», «опробование цели действием»), явление функциональной фиксированности выражает зависимость внутренних факторов активности от ее внешних проявлений, в данном случае: роль практического опыта в построении инструментальной основы активности.

Как можно было убедиться, внешние и внутренние образую­щие активности взаимопроникают, «внутреннее» не только проявляется во «внешнем», но и формируется в нем. Активность как деятельное состояние человека есть целостность, связываю­щая воедино процессы, протекающие во внутреннем плане (ста­новление мотивов, целей, схем действования) и в плане поведе­ния (деятельность, действия, операции).

Своеобразие этой динамической системы — в том, что она сама пребывает в движении, объединяя в себе множество дина­мических проявлений, обнаруживает свою собственную динамику, или, иначе говоря, обладает свойством самодвижения.

Самодвижение активности. Собственная динамика активности человека проявляется в двух основных формах.

Одной из них являются взаимопереходы между такими обра­зующими активности, как деятельность, действия и операции. Имеется в виду, что между мотивами, целями, ориентирами построения человеком своих взаимоотношений с миром существу­ют отношения взаимопреемственности. Примером может служить превращение мотивов деятельности в ее цели. Так, книга, куплен­ная для подготовки к экзаменам, может пробудить интерес сама по себе, - происходит то, что принято обозначать как «сдвиг мотива на цель». Встречаются и противоположные превращения. То, что еще недавно мотивировало активность, теряет непосред­ственную привлекательность, занимает положение промежуточной цели: «Было дружбой - стало службой», — писала М. Цветаева об утрате любви... И цели деятельности, подобно мотивам, подвер­жены превращениям в единицы более мелкие и конкретные при автоматизации действия, а ориентиры при выполнении шаблон­ных операций, в свою очередь, могут возвысить свой ранг до положения промежуточных целей деятельности, если последняя сталкивается с затруднениями.

Другой формой проявления собственной динамики активности человека является «надситуативная активность». Феномен надси-туативной активности заключается в том, что человек свободно и ответственно ставит перед собой цели, избыточные по отношению к исходным требованиям ситуации. Примером «надситуативной активности» могут послужить факты из экспериментов В.И. Ас-нина. В комнате две девочки, одна школьного, другая - дошколь­ного возраста. Старшей девочке предлагают справиться с очень простой задачей: достать предмет, лежащий посреди стола на таком расстоянии от краев, отгороженных невысоким барьером, что дотянуться до него непосредственно рукой нельзя; для этого достаточно воспользоваться здесь же лежащей палочкой. Девочка ходит вокруг стола, совершает то одну, то другую пробу, а задача все не решается... Девочка меньшего возраста сначала молча наблюдает, а потом начинает подавать совет за советом: «подпрыгнуть» (подсказка явно неудачная), «воспользоваться палочкой» (то единственное, что может спасти положение), наконец, сама берет палочку и пытается достать предмет. Однако старшая немедленно отбирает у нее это «орудие», объясняя, что достать палочкой нетрудно, что «так» всякий сможет. В этот мо­мент в комнате появляется экспериментатор, которому испытуе­мая заявляет, что достать со стола предмет она не может. Инте­ресно, что девочка игнорирует палочку, но даже если использует ее как инструмент достижения цели, то избегает условленного вознаграждения (например, как бы случайно забывает предмет-награду на столе). Поиск неординарного решения в этом примере выступает как проявление надситуативной активности — действования над порогом требований ситуации.

Среди проявлений надситуативной активности особое место занимает феномен неадаптивности человека. В чем суть этого феномена? Обстоятельства жизни человека таковы, что только в редких случаях можно гарантировать точное соответствие между целями, которые человек преследует, и достигаемыми результа­тами. Строго говоря, гарантии такого рода суть иллюзии, за которые приходится платить. Основатель экспериментальной психологии В. Вундт в качестве общего закона психической жиз­ни сформулировал закон «гетерогонии целей», согласно которому человек всегда достигает чего-то иного, чем то, что входило в его первоначальные намерения. Дорого расплатился один из персона­жей романа М. Булгакова - Берлиоз за свою уверенность в том, что его планы осуществятся, когда другой персонаж — Воланд усомнился в прогнозах первого... Если от литературных примеров перейти к специальным исследованиям, то выяснится, что эффект непредсказуемости последствий действования характеризуется не только избыточностью, но и противоположностью результатов активности исходным ее мотивам. Иначе говоря, результаты активности человека неизбежно неадаптивны. «Есть болезнь, от которой умирают все, это — жизнь» — такова бесспорная, хотя и печальная истина. Не только в сфере своих витальных (жизнь) контактах с миром, но и в познании, созидании, общении, само­познании человек неизбежно выходит за границы предустано­вленного, порождает последствия, озадачивающие его несовпаде­нием с первоначальными побуждениями. Отсюда и принцип «недеяния», принятый в ряде восточных учений. Иной подход заключается в том, что человек вполне сознательно («ответствен­но и свободно») ставит перед собой цели с непредрешенным исходом; более того, постановка такой цели мотивирована самой возможностью промаха. В этом случае, как ни парадоксально, человек ощущает себя подлинным субъектом происходящего, хотя успех достижения цели не гарантирован. Такова суть «активной неадаптитоспт». Примером последней может служить фено­мен   «бескорыстного риска».

Перед испытуемым была поставлена задача действовать точно и безошибочно, самостоятельно выбирая цель и стремясь, не промахнувшись, попасть в нее. Цель разрешено выбирать где угодно в пределах заданного в эксперименте пространства, в ко­тором существует опасная зона. Случайное попадание в нее, однако, чревато наказанием. Выяснилось, что некоторые испытуе­мые, хотя их никто и ничто к этому, казалось бы, не побуждает, стремятся работать в непосредственной близости к опасной зоне, рискуя неблагоприятными последствиями любого случайного промаха. Другие же в этой ситуации не позволяют себе подобного риска, выбирая цели, значительно удаленные от зоны опасности. Многократные повторения и варьирование эксперимента позво­лили сделать вывод о выраженности у первой группы склонности к бескорыстному риску.

В последующих экспериментах было установлено, что люди, способные к «риску ради риска», гораздо чаще встречаются среди монтажников-высотников, спортсменов-мотоциклистов, монтеров высоковольтных линий и др. по сравнению с представителями других профессий.

Экспериментально доказано также, что лица, обнаруживаю­щие способность к ситуативному риску, склонны рисковать «ради риска». Однако испытуемые, не продемонстрировавшие при исследовании бескорыстный риск, как правило, не рискуют в си­туации, когда ожидаемый выигрыш не больше ожидаемой неудачи. Склонность к бескорыстному риску, которую можно обнару­жить в психологическом эксперименте, т.е. в результате множест­венных испытаний, позволяет, таким образом, прогнозировать волевые действия людей в ситуации действительной опасности. С помощью рискометра удается осуществить оптимальную расста­новку людей в пожарной команде, выдвинув несклонных к риску людей для работы не в зоне огня, а на обеспечение средствами для тушения пожара вне опасной зоны.